На языке любого народа есть особенные выражения, смысл которых может объяснить далеко не каждый, а то и вовсе никто, кроме языковеда или историка. Скажем, например, выражение "Провалиться в тартарары". Казалось бы, простая конструкция из обычных слов. Мы можем правильно применить её, характеризуя какой-то неожиданный случай с полным исчезновением, или страшным провалом в бездну, но вот история происхождения этого выражения многими уже забыта.
Так и у чеченцев издавна бытует такое выражение, как "къап, къарс эккхийтина". Его смысловое значение ассоциируется обычно с явлением, при котором бывает много шума. В других вариантах оно не используется. Но почему степень этого шумового эффекта выражается именно в этих двух словах –"къап" и "къарс". Это, тем более, странно, если учесть, что первого слова вообще нет в чеченском языке.

Вначале у меня все же были какие-то сомнения: может быть, они существуют, но зашифрованы под транскрипционным кодом? Мои попытки найти что-то созвучное или синонимичное с ними в толковом словаре Мациева, в академическом словаре И. Алироева и новом толкователе чеченских слов "Дош" А. Исмаилова, оказались тщетными. Правда, в обиходе существует слово "къарс", выражающее оттенок шумового эффекта хруста, как, скажем, в русском языке: "бжик", "чирк", "хрясть" и т.д.

Зная, что довольно значительное количество слов в чеченском языке имеет тюрко-арабское происхождение, я решил поискать разгадку в транскрипционном раскладе этих двух слов. В нашем литературном языке, как мы знаем, буква "ф" почти не используется. Есть некоторые исключения, но они касаются только заимствованных слов. Арабы или тюрки произносят, например: "Фатима, Фатах, Фирдовс, фатихьа".

Предполагая тюркское происхождение интересующих нас слов, я изъял вначале из них твердый знак, преобразующий "к" в специфический гортанный звук. Получилось "кап" и "каре".

Если второе слово имело уже конкретную привязку к названию старинной турецкой крепости, а ныне городу Каре, то первое слово пока ни о чем не говорило и не имело конкретной смысловой определенности, может быть, потому, что в нём турецкая обработка осталась незаконченной.

Следовательно, буква "п" должна уступить своё место букве "ф". Получилось слово "каф", тоже пока ни о чём не говорящее. Но, в сочетании со словом "Каре" для человека более или мене знакомого с историей, это могло уже служить существенным подспорьем для расшифровки интересной загадки.

Дело в том, что сравнительно недалеко от Карса располагалась и другая крепость – Кафа. Теперь уже, выстроив всю фразу в прежнем порядке, значение явления с большим шумом, заложенное в известное выражение, приобретало конкретную и четкую привязку. В буквальном смысле это переводилось абсолютно точно: "Взорвав Кафу и Каре". Это не только приближалось к истине, по и напоминало о конкретных исторических событиях.

Давность события, связанного с Кафой, насчитывает более 200 лет. То, что случилось под Карсом, происходило около сорока лет спустя. Но об этом позже. Вначале мы коснёмся кратко того, что может иметь отношение к Кафе.

Как известно, с 1785 по 1791 гг. весь север и северо-запад Кавказа были охвачены восстанием горцев под предводительством шейха Мансура. Бои между горцами и царскими регулярными войсками происходили поочередно в Чечне, Кабарде, на Кубани и в турецкой части Таврии.

После того, как Россия увеличила масштаб военных действий, первый имам Кавказа, потеряв надежду собрать новые силы в Чечне и Дагестане, в июле 1787 года уходит за Кубань. Дальнейшие военные действия между противоборствующими сторонами происходят уже на прикубанских территориях и по липни турецких крепостных укреплений Суджук-Кале, Анапы, Кафы и т.д.

Кавказский опыт ведения боевых действий у чеченцев, как и у других племён, был связан, в основном, с применением ружей, пистолетов, сабель и кинжалов и, в редких случаях, трофейных пищалей. На новом театре войны им пришлось иметь дело уже с совершенно другой тактикой ведения боя: с применением в осадных боях у стен крепостей крупной артиллерии, сторожевых летучих отрядов конницы, и производством мощных предштурмовых подрывов.

При штурме Кафы, в то время уже занятой русскими войсками, горцы впервые увидели и услышали эти невиданные ими доселе разрушительные взрывы, которые, естественно, не могли не запечатлеться в их памяти навсегда. Насколько впечатляющим могло быть это зрелище, можно судить и по картине, рисуемой Игорем Лукштом в стихотворении "Развалины крепости Кафа":

...Но колеса фортуны мерный скрип
То поднимал, то рушил бастионы,
Менялась власть и вера, и знамёна
В песках времён лишь камень не погиб...

...В пролом стены внизу рокочет море,
Зелёных волн холодные валы
Несут на гребнях поздние хвалы
Руинам Кафы в воинском дозоре...

История, связанная с другой крепостью – Карсом, тоже касается многих важных событий, происходивших в нашем крае, а также непосредственно и наших далёких предков. Чтобы убедиться в этом, переведем свой взгляд в прошлое, эдак на восемнадцать десятилетий вглубь.

По логике, на экране истории возникнет 1828 год. Именно в этот период происходит смена главнокомандующих на Кавказе. Вместо уволенного в отставку генерала А.П. Ермолова, назначается будущий фельдмаршал генерал И.Ф. Паскевич. Многолетнее силовое давление на горцев сменяется более умеренной и более гибкой политикой. Паскевич предпринимает немало усилий для того, чтобы как-то сгладить то глубокое отчуждение, которое внёс в русско-чеченские отношения Ермолов своими жестокими действиями против местного населения.

Личность Ивана Фёдоровича Паскевича ждёт еще своего исследователя. Ученые-кавказоведы не особо жаловали своим вниманием этого неординарного человека, талантливого военного администратора и полководца. А между тем, он, по праву, может считаться одним из первых архитекторов строительства отношений с горцами на мирной, союзнической основе.

Позже, в середине XIX века эти традиции продолжит и один из талантливых учеников Паскевича – генерал Николай Николаевич Муравьёв-Карский, гордившийся тем, что за период его наместничества на Кавказе не пролилась кровь ни одного горца.

Генерал Ермолов оставил Паскевичу весьма плачевное наследство. Ни в административной, ни в политической, ни в военной, ни в дипломатической деятельности кровавого проконсула не было достигнуто существенного прогресса. Несмотря на несколько предыдущих войн в Передней Азии, России не удалось при нем решить до конца вопросы территориального размежевания с Турцией и Ираном. Кучук-Кайпарджийский, а затем и Туркманчайский мирные договоры, в какой-то степени, закрепили российские позиции в этом регионе. Но, в то же время, прессинговый характер этих документов предопределял в своей основе неизбежность последующих военных столкновений. Или, если выражаться конкретнее, некоторые статьи этих договоров были не только невыполнимыми для побеждённых, но и во многом унизительны для них.

Первые рецидивы ответной реакции проявились вскоре в Персии, где была учинена жестокая расправа над русской дипломатической миссией со зверским убийством её главы Александра Сергеевича Грибоедова. С этой порой совпало, как мы знаем, и прибытие на Кавказ Александра Сергеевича Пушкина. В своём путевом очерке "Путешествие в Арзрум" он в мельчайших деталях описал тогдашнюю обстановку в Закавказье и свои впечатления от увиденного.

Для нас в этом авторитетном свидетельстве чрезвычайно важна одна немаловажная деталь. Речь идёт о встрече великого поэта с признанным предводителем чеченского общества Бейбулатом Таймиевым. Подчеркивая степень его личного влияния и авторитета на Кавказе, личную удаль и благородство, Пушкин не случайно называет его "грозой Кавказа".

Но мы довольно отвлеклись от главного предмета нашего внимания, то есть от взрывов в Кафе и Карсе. С Кафой мы разобрались, но что за взрыв был в Карсе? Почему его гром, смолкнув в 1828 году, продолжает напоминать о себе в известном выражении, даже 180 лет спустя, став эталонным мерилом необычайно мощного шумового эффекта?

Упоминание здесь об известных исторических личностях не случайно. Они имели к этому непосредственное отношение: кто прямое, кто косвенное. Чтобы выйти к конкретным деталям, нам необходимо еще обрисовать общую картину, сложившуюся в это время в кавказском регионе. Требует пояснения и сам факт появления здесь Бейбулата.

Как было уже упомянуто выше, И.Ф. Паскевич с первых же дней своего вступления в должность наместника, круто меняет курс российской политики на Северном Кавказе и в Закавказье. В течение короткого времени ему удается заключить перемирие с влиятельными лидерами чеченских и дагестанских обществ. Особое значение придает Паскевич переговорам с одним из признанных лидеров многонационального кавказского общества и чеченским вождём Бейбулатом Таймиевым.

Как подчеркивают в своих трудах профессоры М. Колосов, Ш. Ахмадов, Я. Ахмадов, канд. философских наук С. Дауев и другие, Бейбулат и сам предпринимал раньше ряд встречных дипломатических шагов, чтобы найти пути, исключающие дальнейшее нарастание противостояния между русскими и чеченцами. Герзельаульская драма 1825 года наглядно показала ему невыгодность дальнейшего обострения отношений с великим северным соседом. Последующее наращивание боевых действий вело к бессмысленному обескровливанию нации.

Как масштабно мыслящий человек, Бейбулат смог вовремя предугадать эту мрачную перспективу и увидеть там пропасть, в которую могли быть ввергнуты его соотечественники безответственными и политически близорукими людьми с обеих сторон. Он знал, что авторитетные представители горских народов и пользующиеся их уважением высшие кавказские военные чины должны вместе искать приемлемые компромиссы и изменить существовавшее до этих пор крайне напряженное положение на Кавказе. Обоюдная выгода в этом была очевидной. Знал это и Паскевич. Поэтому он энергично приступает к зондированию почвы и вскоре начинает переговоры с Бейбулатом. В итоге обе стороны пришли к ожидаемым результатам. Таймиев не просто сделал шаг к миру, он закрепил его еще и боевым союзом. Предводитель Чечни соглашается участвовать вместе со своим отрядом в предстоящих походах русской армии.

Боевой вклад чеченцев в славные победы Паскевича на закавказском театре военных действий получили беглое освещение в трудах некоторых историков, но, в целом, эта страница русско-чеченского боевого содружества ещё не изучена до конца. О том, каким значительным и весомым был вклад наших соотечественников в блистательные победы русских войск на малоазиатских театрах военных действий, мы можем судить по многим письменным свидетельствам очевидцев и летописцев того времени.

Интересные примеры, подтверждающие это, содержатся во многих военно-исторических документах и в личных архивах известных русских генералов и полководцев XIX века.

Успех каждой военной кампании венчает, обычно, ряд блестящих или удачных операций, позволяющих овладеть инициативой и сделать перелом во всей войне. К таким операциям можно отнести и взятие крепости Карс.

Это укрепление было сооружено турками еще в 1579 году. В русско-турецких войнах эта крепость впервые была осаждена в 1807 году. Была взята штурмом трижды: в 1828, 1855 и 1877 гг. Присоединена к России в 1878 году. Хотя чеченцы участвовали во всех этих трёх штурмах, нас в данном случае интересует то, что происходило под её стенами в 1828 году.

Успехи, сопутствовавшие войскам Паскевича до самых стен Карса, могли совершенно обесцениться, если бы не удалось взять этот ключевой плацдарм обороны турок. Ни лобовые штурмы, ни жесткая осада результатов не дали. Тогда главнокомандующий предпринимает ряд попыток произвести проломы в стенах, с целью последующей атаки и прорыва через них.

Несколько пластунских и сапёрных команд, кинутых на это, вынуждены были отойти назад и вернулись с большими потерями. Было предпринято ещё несколько попыток, но результат был тот же. Тогда Бсйбулат, с разрешения генерал-фельдмаршала Паскевича, направляет туда добровольцев из своего отряда.

Выросшие в горах и хорошо умеющие действовать в условиях крутых рельефов, чеченцы сумели незаметно подойти к стенам, произвести до рассвета раскопы, заложить в них пороховые бочки и благополучно вернуться к своим позициям. Они даже не отдавали себе отчета в том, какой они совершили подвиг и мало представляли то, что должно произойти после этого. Прогремевшие вскоре взрывы были настолько сильны, что даже эти видавшие виды отчаянные смельчаки были потрясены раздавшимся чудовищным грохотом. Ничего подобного в своей жизни им не приходилось ни видеть, ни слышать. Вернувшись из этого похода домой, они всю свою жизнь рассказывали об этом своим детям и внукам, которые уже слышали нечто подобное о крепости Кафе от своих дедов. Но до карской эпопеи этот боевой эпизод, возможно, упоминался в народных песнях и преданиях, но самостоятельного хождения в качестве крылатого выражения еще не имел. Этот выразительный элемент сравнительной характеристики смог органично вписаться в устное народное творчество только в парном составе и приобрел впоследствии форму крылатого выражения: "Къап, къарс эккхийтина".

Боевые действия еще продолжались некоторое время и после взятия Карса. В эту военную кампанию была взята и крепость Эривань. Паскевич к своему фельдмаршальскому званию получил от императора Николая I и титул графа Эриванского.

Боевые дела Бейбулата и его отважных всадников тоже были высочайше отмечены соразмерно их заслугам. Чеченский вождь, имевший чин капитана русской армии, был представлен к следующему званию и награжден золотым оружием с надписью "За храбрость".

На Тифлисском параде, устроенном в честь победы над турками и персами, отряд Бейбулата лихо прогарцевал перед главнокомандующим и вызвал бурю оваций у собравшихся здесь высоких петербургских гостей и грузинской общественности. О степени благодарности и личного уважения Паскевича к предводителю чеченцев можно судить и по рассказу Александра Сергеевича Пушкина. В своём "Путешествии в Арзрум" он отмечает, что когда он прибыл в ставку главнокомандующего, то адъютант доложил, что Паскевич обедает с Бейбулатом. Даже великий Пушкин не решился прервать дружеское общение за трапезой двух боевых побратимов: личного друга царя – Паскевича и его именитого чеченского гостя – Бейбулата.

Пушкин вскоре близко познакомился и сблизился со знаменитым предводителем чеченцев, имел с ним дружеские беседы. Сделал графический набросок портрета Бейбулата. Эта работа, возможно, и сейчас находится в фамильных архивах Пушкиных или их родственников. Будем надеяться, что этот бесценный для нас рисунок отыщется и у нас появится счастливая возможность сопоставить словесный портрет знаменитого чеченца с теми внешними чертами, которые увидел и запечатлел на бумаге Пушкин.

Говоря о своём предстоящем пути в крепость Грозную и на Терскую линию, поэт с удовлетворением и нескрываемой радостью сообщал, что он спокоен за свою безопасность, так как па протяжении всего пути с ним будет рядом "славный Бейбулат – гроза Кавказа".

…Много воды утекло с тех пор. Каждый раз, когда я слышу фразу: "Къап, къарс эккхийтина", то еще раз укрепляюсь в мысли, что подвиг не имеет срока давности, и его эхо летит через столетия в вечность.

Автор: Ибрагим Джабиров

На снимках:

1. Фельдмаршал А.И. Паскевич. Худ. Ф. Крюгер.

2. Шейх-Мансур. Неизвестный худ.